3 июля 2026 года Совет ЕС принял 21-й пакет ограничительных мер в отношении России. Наряду с расширением санкционных списков и секторальных ограничений пакет содержит процессуальные поправки к регламентам № 269/2014 (регламент 2026/1844) и № 833/2014 (регламент 2026/1848). Их цель — купировать риски для европейских компаний, возникающие из-за российской судебной практики по договорам, затронутым санкциями, и обеспечить предсказуемый механизм выхода из российских активов. Ниже — обзор действующих на сегодня механизмов защиты лиц ЕС с акцентом на нововведения 21-го пакета.
21-й пакет санкций: какие нововведения
Возмещение убытков (ст. 11a регламентов 269/2014 и 833/2014).
Действующая редакция ст. 11a предоставляет лицам ЕС право на возмещение убытков (включая судебные расходы), причиненных исками российских или связанных с Россией лиц по контрактам, затронутым санкциями, — при условии отсутствия у лица ЕС эффективного доступа к средствам правовой защиты в соответствующей юрисдикции.
21-й пакет расширил этот механизм по двум направлениям. Во-первых, право на возмещение убытков распространено на иски, поданные в судах любого третьего государства, за исключением стран-партнеров из приложения VIII к регламенту 833/2014 (ранее норма охватывала только российские суды). Во-вторых, расширен круг потенциальных ответчиков: убытки могут быть взысканы не только с лица, подавшего иск, но и с его бенефициаров и контролирующих лиц. Параллельно ст. 5ab регламента 833 сохраняет механизм запрета на сделки с лицами, использующими ст. 248.1–248.2 АПК РФ для получения судебных решений по санкционным спорам.
Масштаб проблемы иллюстрируют конкретные дела: по данным Картотеки арбитражных дел, один только Euroclear фигурирует ответчиком примерно в 200 спорах, инициированных на основании ст. 248.1 АПК РФ; в деле "ЕвроХим Северо-Запад-2" против Tecnimont сумма требований составляет 202,97 млрд руб. ($2,19 млрд по курсу на дату подачи); в деле "Газпром экспорта" против Gasunie Transport Services B.V. — €275,4 млн.
Запрет на признание российских актов (ст. 11c регламентов 269/2014 и 833/2014).
Действующая ст. 11c запрещает признавать и исполнять в государствах — членах ЕС российские судебные и иные акты, связанные с санкционными спорами.
21-й пакет существенно расширил объем запрета: ранее норма была привязана к решениям, вынесенным непосредственно на основании ст. 248.1–248.2 АПК РФ. Теперь запрет распространяется на любые акты — судебные решения, запреты, постановления, предписания, административные решения, — вынесенные по этим статьям, эквивалентному законодательству или иному российскому закону, если они:
a) признают лицо из ЕС ответственным по договору, деликту (гражданское правонарушение, причинение вреда и внедоговорный ущерб. — РБК) или иному основанию;
b) прямо или косвенно устанавливают требование, право или обязательство;
c) приняты в рамках банкротства, реструктуризации или аналогичных процедур.
Цель поправки — исключить обход санкционного режима через формально иную квалификацию акта.
Запрет на удовлетворение требований (ст. 11 регламента 833/2014). Статья 11 регламента 833/2014 запрещает удовлетворение требований, связанных с контрактами или сделками, на исполнение которых повлияли санкционные ограничения. До принятия 21-го пакета запрет распространялся на требования подсанкционных лиц и лиц, действующих от их имени или в их интересах. Регламент 2026/1848 распространил этот запрет на требования лиц из третьих стран, поставляющих товары или услуги в нарушение санкционных запретов ЕС. Для таких случаев также введена возможность возмещения убытков в судах государств-членов.
Противодействие принудительному исполнению в третьих странах. Поскольку в самих государствах — членах ЕС признание российских решений заблокировано ст. 11c, взыскатели обращаются в юрисдикции, признающие иностранные решения на принципе взаимности: ОАЭ, Турцию, Индию, Казахстан, Израиль. Сам факт нахождения взыскателя под санкциями, как правило, не служит в большинстве из них основанием для отказа в признании. В ответ на это санкционный режим ЕС включает комплекс мер противодействия.
В новом пакете санкций действие ст. 11a распространено на расходы по защите от исполнения решений в третьих странах. Статья 5aj с приложением LV предусматривает запрет на сделки с лицами, содействующими такому исполнению (за исключением адвокатов и судей). Статья 11ca предоставляет судам государств-членов право по заявлению лица ЕС запретить российской стороне инициировать или продолжать разбирательство в суде третьей страны по санкционному спору (anti-suit injunction).
Вместе с тем формирующаяся практика свидетельствует о том, что и сами третьи юрисдикции начинают ставить под сомнение компетенцию российских судов по таким спорам. 8 июня 2026 года Высокий суд Бомбея в деле LLC EuroChem North-West-2 v. Tecnimont S.p.A. отказал во введении обеспечительных мер: стороны согласовали арбитраж ICC с местом в Лондоне, истец три года участвовал в этом арбитраже (включая подачу встречных требований) и лишь затем обратился в российский суд на основании ст. 248.1 АПК РФ.
Российский ответ: «закон Лугового» и практика ст. 248.1–248.2 АПК РФ
Процессуальные механизмы ЕС — ответ на действующую в России систему перехвата юрисдикции по санкционным спорам. Федеральный закон от 08.06.2020 № 171-ФЗ («закон Лугового») ввел в АПК РФ ст. 248.1 и 248.2. Статья 248.1 устанавливает исключительную компетенцию российских арбитражных судов по спорам с участием подсанкционных лиц и спорам, основанием которых послужили санкции, — даже при наличии арбитражной оговорки, предусматривающей рассмотрение спора за рубежом. Статья 248.2, в свою очередь, позволяет запрещать оппоненту продолжать разбирательство за рубежом.
На сегодня эти нормы применяются системно. Определение Верховного суда от 9 декабря 2021 года по делу «Уралтрансмаша» против PESA Bydgoszcz закрепило позицию, что самого факта введения ограничительных мер достаточно для вывода об ограничении доступа к правосудию, что фактически превратило ст. 248.1 из нормы для исключительных случаев в инструмент массового применения. Именно эта практика — перехват юрисдикции и последующие попытки принудительного исполнения в третьих странах — послужила предпосылкой для поэтапного формирования ЕС описанных выше защитных механизмов, начиная с 14-го пакета (июнь 2024 года) и вплоть до 21-го пакета.
Что изменения значат для участников споров
Для лиц ЕС защита существенно расширена: она охватывает иски в любой третьей стране (а не только в России), блокирует признание значительно более широкого перечня российских судебных и административных актов, допускает взыскание убытков с бенефициаров и контролирующих лиц истца и предоставляет инструменты противодействия принудительному исполнению за пределами ЕС. Вместе с тем эффективность этих механизмов ограничена наличием активов оппонента в юрисдикции государств-членов.
Для российских лиц последствия 21-го пакета также значительны. Расширение круга потенциальных ответчиков по ст. 11a означает, что бенефициары и контролирующие лица истца в российском разбирательстве могут быть привлечены к ответственности в судах ЕС. Запрет на сделки с лицами, содействующими принудительному исполнению, создает вторичные санкционные риски для посредников и агентов, действующих в третьих юрисдикциях. Расширенный запрет на признание актов снижает шансы на реальное взыскание, в том числе через юрисдикции, ранее рассматривавшиеся как нейтральные.
В целом 21-й пакет подтверждает, что санкционный комплаенс для участников трансграничных сделок выходит за рамки проверки контрагентов по спискам и охватывает стратегию разрешения споров — выбор места арбитража, применимого права и предполагаемой юрисдикции исполнения, а также мониторинг разбирательств и исполнительных процедур в третьих странах.
Кира Винокурова, адвокат, советник инвестиционного банка Altus Capital;
Анастасия Фоменко, юрист Altus Capital, специально для РБК
Анастасия Фоменко, юрист Altus Capital, специально для РБК
